ШКОЛА СТАРИННОЙ МУЗЫКИ - БИБЛИОТЕКА Шайба ОСТ 1 14089-81 смотрите на http://npptagmetiz.ru.
БИБЛИОТЕКА

Гильом Мишо

История крестовых походов

© М.: Алетейа, 2001. Печатается по изданию: Мишо Г. История крестовых походов / Пер. с фр. С.Л. Клячко. - М., СПб.: Издание товарищества М.О.Вольф, 1884.

Глава XIV. Призыв к новому крестовому походу. - Экспедиция императора Фридриха I (1188-1189)

Глава XV. Победы Саладина. - Осада Сен-Жан-д'Акры (1189-1190)

Глава XVI. Поход армии Ричарда от Сен-Жан-д'Акры до Яффы. - Битва при Арсуре. - Пребывание в Яффе. - Аскалон выстраивается вновь (1191-1192)

Глава XVII. Последние события крестового похода Ричарда (1192)

Глава XVIII. Четвертый крестовый поход. - Призыв к крестовому походу в Германии. - Император Генрих принимает крест и покоряет Сицилию. - Дела в Палестине. - Осада Торона. - Смерть Генриха VI и конец крестового похода (1195)

Глава XIX. Пятый крестовый поход. - Организатор похода Фульк Нельиский. - Переговоры вождей крестового похода с Венецией о флоте. - Дож Венецианский принимает крест. - Осада Зары. - Разногласия между крестоносцами. - Алексей, сын Исаака, обращается к помощи крестоносцев. - Выступление армии в Константинополь. - Нападение крестоносцев на Константинополь (1202-1204)

Глава XIV

Призыв к новому крестовому походу. -
Экспедиция императора Фридриха I (1188-1189)

По понятиям современников, спасение веры христианской, сама слава Божия состояла в прямой связи с сохранением Иерусалима; потеря священного города должна была, следовательно, произвести общее уныние на Западе. Урбан I, получив это известие, умер от горя. Имя Иерусалима переходило из уст в уста с воплями отчаяния. Знамения небесные, казалось, возвещали о бедствиях Святой земли; вслед за несчастьями, разразившимися над Святыми местами, явились чудеса, как бы в отзыв на общую скорбь: слезы верующих смешивались с кровавыми слезами, источаемым Святым Распятием и иконами святых угодников Божиих. Все обвиняли себя в бедствиях Иерусалима, почитая их наказанием Божиим за грехи; все стремились смиренным покаянием умилостивить прогневанного Господа. За этим взрывом общей скорби и раскаяния последовали разные благочестивые преобразования. Европа была готова отозваться на призыв папы Григория VIII, который умер, не осуществив начатого предприятия; руководительство крестовым походом принял папа Климент III.

Вильгельм, архиепископ Тирский, прибывший с востока, чтобы испросить помощь князей, был уполномочен папой проповедовать священную войну. Прежде всего он обратился к народам Италии, а потом поехал во Францию; он явился на собрание, созванное близ Жизора Генрихом II, английским королем, и Филиппом-Августом, королем французским. По прибытии Вильгельма Тирского оба эти короля, находившиеся в войне за Вессень, заключили мир. Епископ Святой земли прочел во всеуслышание, в присутствии собравшихся князей и рыцарей, донесение о взятии Иерусалима Саладином, и при описании этого бедствия все присутствовавшие рыдали. Оратор начал убеждать верующих принять крест; он представил им страдания христиан, изгнанных из их жилищ, лишенных имущества, скитающихся среди азиатского населения, не имея где приклонить голову; он упрекал князей и рыцарей, допустивших похитить наследие Иисуса Христа, забывших христианское государство, основанное их отцами; он упрекал их в том, что они ведут войны между собой из-за границ провинции или берегов реки, между тем как неверные победоносно попирают царство Иисуса Христа. Эти увещания растрогали все сердца. Непримиримые до того враги, Генрих II и Филипп-Август со слезами обняли друг друга и приняли крест. Ричард, сын Генриха и герцог Гиеньский, Филипп граф Фландрский, Гуго герцог Бургундский, Генрих граф Шампаньский, Тибо граф Блуаский, Ротру граф Першский, графы Суассонский, Неверский, Барский и Вандомский, братья Иосцелин и Матье де Монморанси, множество баронов и рыцарей, несколько епископов и архиепископов французских и английских дали клятву освободить Иерусалим. Все собрание повторяло слова "Крест! Крест!", и на этот крик, призывающий к войне, отозвались все провинции. Энтузиазм крестового похода овладел всей Францией и всеми соседними странами.

Недоставало денег для святого предприятия; на совете князей и епископов было решено, что все те, кто не примет креста, должны будут уплатить десятую часть своих доходов и стоимости своего движимого имущества. Этот налог был назван саладиновой десятиной, как бы в объяснение воинственных целей, ради которых он был назначен. Тех, кто отказывался уплатить этот священный налог, подвергали отлучению от церкви. Духовенство заявляло, что оно может быть полезно крестоносцам только молитвами, но на эти заявления не было обращено никакого внимания; церковь также была принуждена починиться налогу. Взимание саладиновой десятины было определено статутами. Но так как и этого налога оказалось недостаточно, то вспомнили, что евреи богаты. Король Французский приказал их арестовать в их синагогах и принудил внести в государственную кассу 5000 серебряных марок.

Приношения верующих не достигли их священного назначения; они были употреблены на войну, предпринятую против короля Генриха сыном его Ричардом, перешедшим на сторону Филиппа-Августа. Папский легат отлучил Ричарда от церкви и угрожал Филиппу наложением духовного запрещения на все королевство; оба государя отнеслись с пренебрежением к этим проклятиям и угрозам. Кончина Генриха II положила конец этой распре; английский монарх умер, проклиная своего непокорного сына. Сделавшись английским королем и обвиняя себя в смерти своего отца, Ричард устремил все свои помышления на священную экспедицию. Он собрал близ Нортгемптона всех баронов и прелатов королевства; на собрании этом архиепископ Кентерберийский Балдуин проповедовал крестовый поход. Этот прелат посетил также и провинции, стараясь везде возбудить общее религиозное и воинственное настроение; миссия его сопровождалась чудесными случаями. Энтузиазм англичан проявился прежде всего в виде гонения на евреев; кровь их полилась в Лондоне и в Йорке. Ричард, надеясь извлечь из этого преследования выгоды для своей казны, не торопился обуздывать ярость толпы. Богатств, добытых путем гонения на евреев, и саладиновой десятины, которая взыскивалась в Англии с беспощадною строгостью, оказалось, однако же, недостаточно для короля Ричарда; он посягнул и на государственные земли и положил продать с аукциона права на высшие государственные должности; он не поколебался бы, как говорили тогда, продать и Лондон, если бы только нашел на него покупателя.

Между тем как совершались эти приготовления к крестовому походу и знаменитый Петр Блуаский воспламенял своим красноречием благочестивое рвение баронов и рыцарей, в Нонанкуре произошло свидание между Филиппом-Августом и Ричардом.

Оба короля, желая обеспечить порядок и дисциплину в тех армиях, которые они должны были вести на Восток, составили очень строгие постановления для обуздания страстей и пороков пилигримов. Присутствие женщин во время первого крестового похода было причиной многих беспорядков; Нонанкурское собрание запретило им путешествие в Святую землю. Запрещены были все азартные игры; умерена была роскошь стола и одежды. Ричард отправился в Марсель, а Филипп-Август - в Геную, чтобы ехать дальше морским путем. Управление королевством французский монарх поручил матери своей Адели и дяде своему кардиналу Шампаньскому. В Сен-Дени он принял посох и котомку пилигрима.

Простясь в Жизоре с королями Французским и Английским, архиепископ Тирский, уполномоченный проповедовать священную войну, отправился в Германию, чтобы убедить Фридриха Барбароссу принять крест. Этот государь был в разладе с папским престолом, и крестовый поход представился ему естественным средством помириться со святейшим отцом. Храбростью своей Фридрих Барбаросса уже прославил себя в 40 сражениях; но в ХП веке одна только слава признавалась истинной славой - та, за которой приходилось отправляться в Азию; император Германский увлекся современными воззрениями. Он принял крест на сейме в Майнце; знаменитейшие германские воины последовали примеру Фридриха. Увещаниями римского двора огласились все церкви Германии. Апостолы-проповедники священной войны и депутаты Палестины рассеялись повсюду, оплакивая участь христианства на Востоке и кровные оскорбления, нанесенные Кресту Спасителя.

Фридрих сопутствовал своему дяде Конраду во время второго крестового похода; ему были известны те беспорядки, которыми сопровождались эти отдаленные экспедиции. На нюренбергском собрании и на многих других, имевших предметом приготовления к священной войне, постановлены были мудрые распоряжения; приняты были все меры, чтобы предохранить многочисленную армию от необузданности и нужды. Тевтонские крестоносцы получили предписание соединиться в Регенсбурге. Император Германский выступил в поход со своей армией незадолго до праздника Пятидесятницы, в 1189г., предоставив сыну своему Генриху управление государством во время его отсутствия. По пути на Восток Фридрих отправлял впереди себя послов ко всем мусульманским и христианским князьям и государям, через владения которых он должен был проходить; Генрих граф Голландский был уполномочен вести переговоры с Саладином; император, напоминая ему о своих дружеских отношениях к султану Каирскому и Дамасскому, объявлял, что он не может более оставаться в дружбе с ним и что вся Римская империя восстанет против него, если он не возвратит Иерусалима и Креста Спасителя, доставшихся в его руки. Ответом Саладина было объявление войны.

Проходя через Венгрию, армия Фридриха встречала везде гостеприимное население. Она изведала нужду, только проходя через Болгарию, еще более дикую теперь, чем во времена Петра Пустынника. Города здесь опустели, мельницы были разрушены, горные проходы завалены огромными камнями и служили притонами для разбойничьих шаек. Жители грубо обращались с пилигримами и грабили их; им это не сходило даром: "их вешали на деревьях, как поганых собак или как хищных волков", по выражению летописи. Прибыв в Филиппополь, германская армия узнала, что послы, отправленные к императору Исааку, были заключены им в тюрьму в Константинополе; тогда преданы были забвению договоры, заключенные перед выступлением из Регенсбурга, и в продолжение нескольких месяцев вся страна была в страшном волнении. Когда послы, выпущенные на свободу, появились среди пилигримов, они разожгли в них вражду, напомнив о коварстве византийского государя, сделавшегося союзником Саладина.

Адрианополь, Дидимотика, Селиврия, Галлиполи и все укрепленные места по правому берегу Пропонтиды и Геллеспонта подчинились германцам. Подготовляемо было нападение и на Константинополь; послали просить у Венеции, Анконы и Генуи больших и малых судов, чтобы предпринять осаду императорского города со стороны моря. Фридрих убеждал папу проповедовать крестовый поход против греков. Наконец, Исаак, долго противившийся пропустить крестоносцев чрез свои владения, смирился перед ними и понял необходимость поставить море между Грецией и этой грозной армией. 1500 кораблей и 26 галер перевезли пилигримов на азиатский берег. Герцог Швабский во главе своего отряда первый перешел через Геллеспонт; император Фридрих при звуках труб переплыл через пролив с остальным корпусом армии. Фридрих вышел из Лампсака, перешел через реку Граник близ того места, где встретились армии Александра и Дария, и, оставив налево за собой гору Олимп, а направо - гору Иду, направился к Филадельфии. Христианской армии приходилось обуздывать дерзость греческих отрядов, которые часто нападали на безоружных пилигримов и грабили убитых. "Крестоносцы, - сказано в одной летописи, - находились на земле скорпионов, головы которых не представляют ничего внушающего опасение, но которые уязвляют хвостом". Реки и города, чрез которые проходил Фридрих на пути своем от Лампсака до Филадельфии, называются славными именами, к которым примешиваются поэтические предания древности; у летописцев же они означены только варварскими именами; Эсеп, Герм и Пактол, Пергам, Сарды и Магнесия не пробуждали никаких воспоминаний в воображении тевтонских крестоносцев.

Филадельфия - последний греческий город на границе мусульманских владений - отказала в продовольствии армии франков.

Рыцари, раздраженные таким приемом, выломали одни из городских ворот и ранили многих греков; другие крестоносцы метали в них со стен стрелами и камнями; эти враждебные действия прекращены были только вмешательством Фридриха. На пути из Филадельфии в Лаодикею крестоносцы потеряли много лошадей в горах Месосийских. Проходили они мимо развалин Триполи и Иераполиса; последние находились по южному скату одной горы, в двух часах пути от Лаодикеи. Христианская армия перешла через реку Лик, которую летописцы называют Малым Меандром, и вступила в Лаодикею, где продовольствие было доставлено ей в изобилии.

Описывая путь Фридриха от Лаодикеи, летописцы прежде всего упоминают об озере Солончаке, находившемся в 16 милях от этого города. Императорская армия потеряла много вьючного скота в этой бесплодной местности, где не растет ни деревьев, ни цветов, ни даже травы; близ озера армия встретила большое стадо, принадлежавшее туркменам, кочевавшим по его берегам. Туркмены бросили свои палатки и убежали в горы, но германские пилигримы, не желая возбуждать ненависть туземных племен, рассудили не касаться этого стада; во время прежних экспедиций войска не явили бы такого примера воздержания и дисциплины. От озера Солончака путь крестоносцев был постоянной борьбой и непрестанным рядом разных бедствий. Этот путь продолжался 20 дней. Близ Филомелия напали на лагерь христианской армии мусульманские отряды, но были отражены. На другой день после праздника св. Пятидесятницы в семи или восьми верстах от Икония крестоносцы вступили в битву с войском султана Иконийского; летописцы говорят, что это войско состояло из 300 000 воинов. "Подобно саранче, налетели во множестве и покрыли равнину турецкие всадники", - говорится в летописи. Но тевтоны принудили эти неприятельские полчища обратиться в бегство. Один пилигрим поклялся честью крестоносца, что он видел св. Георгия, сражающегося во главе батальонов Креста. Остатки султанской армии искали убежища в Иконии.

Один мусульманин служил проводником германцам на пути их к столице Ликаонии; этот проводник завел их в пустынную и безводную местность. Им пришлось испытать все мучения жажды; иные, чтобы утолить ее, пили кровь своих лошадей; другие пили урину или жевали листья и траву, чтобы соком их хоть сколько-нибудь освежить воспаленную гортань. Встретив болото, гнилая вода которого показалась им приятной, как нектар, они, по выражению летописца-очевидца, бросились к нему, "как олень, убегающий от охотников, устремляется к источникам водным".

Один мусульманский посол явился предложить Фридриху продать за 300 червонцев свободный проход армии через неприятельские земли. "Мы имеем обычай, - отвечал Фридрих, - не золотом покупать себе путь, а пролагать его оружием и помощью Господа нашего Иисуса Христа". Германские летописцы подробно описывают битвы, посредством которых открылись для крестоносцев ворота в Иконий; армия разделена была на два корпуса, из которых одним командовал Фридрих, а другим - герцог Швабский; первый должен был напасть на неприятеля, рассыпавшегося по равнине, а второй - направить удары на город. Император и сын его, после целого ряда чудесных подвигов, овладели городом. Один свидетель рассказывает об этой победе как о событии, совершенно достойном того, чтобы быть помещенным на страницах истории, так как "город Иконий, - говорит он, - равняется по величине городу Кельну". Германцы, продолжая свой путь, прибыли в Ларанду, город, находящийся в 35 милях от Икония, известный ныне под именем Карамана. Один летописец, описывая этот путь, говорит, что ни на каком языке, даже на ангельском, не нашлось бы достойных слов, чтобы описать все страдания, которые без малейшего ропота вытерпела германская армия во имя Иисуса и во славу Честного Креста Его.

Тевтоны приближались к границам христианских владений. Армянские князья выслали им навстречу послов, чтобы предложить Фридриху всякого рода помощь. Пилигримам нечего уже было больше опасаться нападения или каких-нибудь неожиданностей со стороны турок, но их терпению и мужеству оставалось еще преодолевать трудности перехода через Тавр. "Кто не был бы растроган до слез, - рассказывает старинный летописец, - при виде благороднейших вождей армии, которым болезнь или утомление мешали идти и которые, лежа на мулах, переносились по крутым утесам и опасным тропинкам! Кто взглянул бы без содрогания на этих рыцарей, князей, знаменитых епископов, когда они пробирались по крутизне, недоступной даже для диких серн, или по краю пропастей, цепляясь руками и ногами, как четвероногие животные! Сколько пилигримов лишились тогда и оружия, и имущества, и лошадей, рискуя притом и сами скатиться в пропасть! Любовь к Тому, кто направлял их шаги, надежда обрести отечество на небесах, к которому они стремились (так выражается современный историк), заставляли их безропотно переносить все эти страдания".

Мы приближаемся теперь к катастрофе, которая бедственным образом закончила эту экспедицию, слухи о которой привели в трепет Азию. Армия Креста следовала по берегам Салефа, маленькой речки, вытекающей близ Ларанды и впадающей в Киликийское море. Император Фридрих, желая ли выкупаться или только переплыть через эту речку, спустился в воду и через минуту был вытащен оттуда без всяких признаков жизни. Смерть его привела в смятение и уныние всю армию; некоторые пилигримы не могли пережить этого бедствия; другие, предавшись отчаянию, отпали от веры Христовой. Современная история, описывая это несчастное событие, в трепете отступает перед ужасающими тайнами Провидения. Крестоносцы продолжали медленно продвигаться вперед, унося с собой останки своего знаменитого вождя, который до сих пор поддерживал в них бодрость; свидетельства летописцев представляют несогласие относительно того места, где предано было погребению тело Фридриха: иные говорят, что в Тире, другие - что в Антиохии. Разделившись на несколько корпусов, часть армии крестоносцев прибыла в Антиохию, где сделалась жертвой чумной эпидемии; другие, проходя через алеппские владения, все почти попали под власть мусульман. "Во всей стране, - говорил один арабский писатель, - не было семьи, в которой не имелось бы трех или четырех невольников-германцев". Из 100 000 тевтонских крестоносцев, отправившихся из Европы, едва только 5000 добрались до Палестины. Несчастная участь, постигшая эту могущественную армию, приводит в недоумение человеческую мудрость - при мысли обо всем, что произвел проницательный гений Фридриха для того, чтобы обеспечить успех этой экспедиции.

Глава XV

Победы Саладина. - Осада Сен-Жан-д'Акры (1189-1190)

После всего рассказанного до сих пор о священных войнах историк останавливается в затруднении среди множества совершившихся уже фактов и перед вновь возникающими со всех сторон событиями. Становится трудно передавать их в полной последовательности и с соблюдением строгой точности в числах; приходится то забегать вперед, то возвращаться назад, чтобы представить с большей ясностью различные происшествия.

Между тем как в Европе слышались повсюду новые призывы к крестовому походу против Саладина, победителя Тивериады и Иерусалима, войска султана продолжали вторгаться во владения христиан. Однако же один город внезапно проявил сопротивление соединенным силам нового властелина Востока. Жители Тира поклялись скорее умереть, чем подчиниться мусульманской власти; эту великодушную решимость возбудил в них Конрад, сын маркиза Монферратского, прибывший в город в то время, когда истомленные жители помышляли уже о капитуляции Саладину. Конрад принял на себя начальство в городе, расширил рвы, восстановил укрепления, и под его руководством жители поняли, как следовало вести борьбу с сухопутными и морскими силами сарацин.

Отец Конрада, взятый в плен во время Тивериадской битвы, томился в заключении в Дамаске, когда вдруг Саладин велел привести его к себе; он вздумал воспользоваться личностью старого маркиза Монферратского, чтобы обезоружить храброго защитника Тира. Султан обещал Конраду возвратить ему его отца и предоставить ему богатые владения в Сирии, если он откроет для него городские ворота. Вместе с тем он угрожал ему выставить маркиза Монферратского впереди рядов сарацин и таким образом подвергнуть его ударам осажденных. Конрад отвечал, что он считает презренными дары неверных, что жизнь отца для него менее дорога, чем успех христианского дела, и что если варварство сарацин дойдет до того, что они погубят старца, то он вменит себе в славу быть сыном мученика. Саладин возобновил осаду; сопротивление тирян доходило до героизма. Среди волн, у подножия укреплений возникали беспрерывно новые битвы. Везде мусульмане встречали тот же героизм христиан, который столько раз приводил их в трепет. Отчаявшись взять Тир, Саладин отправился осаждать Триполи, который также принудил его отступить.

Ги Люсиньян, получив свободу, задумал возвратить себе престол, который был однажды предоставлен ему судьбой. Он явился в Тир, но здесь не захотели признать его королем, и тогда он предпринял осаду Птолемаиды во главе 9000 человек, которых ему удалось собрать под свои знамена. Город Птолемаида, или Сен-Жан-д'Акра, выстроенный на берегу моря, на окраине большой равнины, был окружен с этой стороны высокими стенами, глубокими рвами и грозными башнями, между которыми замечательна была башня под названием Проклятая. Каменная плотина ограждала гавань и заканчивалась фортом, выстроенным на уединенном утесе, возвышавшемся среди волн. Осада Птолемаиды, длившаяся два года, началась в конце августа 1189 г. Флот, состоявший из пизанцев, заграждал все входы в крепость со стороны моря. Немногочисленное войско короля Ги разместилось в палатках по скату холма Туронского, одного из холмов, пересекающих равнину по соседству с Акрой. Спустя три дня после своего прибытия христиане сделали энергическое нападение на город. По словам летописца, это первое нападение открыло бы вход в крепость, если бы весть о приближении Саладина не распространила панический страх среди осаждающих. Между тем, сюда прибыли 12 000 фризонских и датских воинов и отряд англичан и фламандцев под начальством архиепископа Кентерберийского и Иакова Авенского и подкрепили силы небольшого войска Ги Люсиньяна.

Саладин, между тем, также приблизился со своей армией, раскинул свои палатки по Кизанскому холму и окружил ими со всех сторон лагерь христиан. После многих битв, которые не могли поколебать христиан, султан пожелал дать генеральное сражение и назначил его на пятницу - день, который у всех народов, исповедующих магометанскую веру, посвящается молитве; он выбрал этот день и час, чтобы возбудить фанатизм и усиленное рвение мусульманской армии. Во время этого сражения Саладин вытеснил христиан со всех постов, которые они занимали по берегу моря, и пробился за стены крепости. Здесь оставил он самых надежных воинов и возвратился на Кизанский холм.

Ежедневно приходили сюда новые христианские отряды из западных стран; с прибытием подкреплений из Италии, Франции, Германии и Англии лагерь все более и более увеличивался; глубокие рвы и земляные окопы окружали его и придавали ему вид крепости. Больше 100 000 воинов собралось уже перед Акрой, между тем как могущественные монархи, руководившие крестовым походом, занимались еще только приготовлениями к отъезду.

Уже 40 дней франки осаждали эту крепость, и беспрерывно происходили у них схватки или с гарнизоном, или с отрядами Саладина. 4 октября христианская армия спустилась с холма и расположилась на равнине в боевом порядке. На многих прелатах были каски и кирасы. Король Ги, впереди которого четыре рыцаря несли Евангелие, начальствовал над французами и над иоаннитами. Конрад, прибывший из Тира, чтобы разделять труды христиан, предводительствовал венецианскими, ломбардскими и тирскими воинами. Ландграф Тюрингский шел во главе германцев, пизанцев и англичан, составлявших центр армии. Великий магистр храмовников со своими рыцарями, герцог Гвельдрский со своими ратниками составляли резервный корпус; охранение лагеря было поручено Готфриду Люсиньянскому и Иакову Авенскому. При первом столкновении левый фланг мусульманской армии отступил в беспорядке. Лагерь Саладина был взят. Множество сарацин под влиянием страха обратились в бегство по направлению к Тивериаде.

Овладев турецким лагерем, христиане бросились грабить палатки, и всякий порядок был нарушен. Тогда сарацины, заметив, что их больше не преследуют, соединились по призыву Саладина, и сражение возобновилось. Изумление и ужас овладели толпой христиан. Разные слухи, распространившиеся под влиянием страха, довершают беспорядок; растерянная толпа не повинуется более своим вождям. Анри Бриеннского опрокидывают с лошади в ту минуту, когда он старается собрать свой рассеявшийся отряд; он ранен, ему угрожает смерть, но крики его не возбуждают сострадания ни в ком, даже в брате его Эрарде Бриеннском; маркиз Тирский, покинутый своими, обязан был своим спасением только великодушной храбрости Ги Люсиньяна. Иаков Авенский спасся только благодаря преданности одного молодого воина, который решился предложить своего коня знаменитому вождю. Рыцари-храмовники почти одни сопротивлялись сарацинам; большинство их погибло; начальник их, попавшийся в руки мусульман, был предан смерти в палатке Саладина. В этот день более 200 000 сражающихся было на акрской равнине.

При наступлении зимы мусульманская армия удалилась в Саронские горы, называемые арабами Каруба по причине огромного количества растущих на них рожковых деревьев (caroubiers). Что же касается крестоносцев, то, оставшись на равнине одни, они растянули линии своих войск по всей цепи холмов, окружающих Птолемаиду. Христиане вырыли рвы по скату холмов, на вершинах которых они расположились; они обнесли свои участки высокими стенами, и лагерь их был так сильно укреплен, что даже, как выражается арабский историк, "и птицы с трудом могли бы туда проникнуть". Зимние потоки разлились по равнине. Крестоносцам нечего было опасаться теперь внезапных нападений армии Саладина, и они деятельно продолжали осаду Птолемаиды; гарнизон крепости уже не мог долго поддерживать защиту без помощи мусульманской армии.

С наступлением весны несколько мусульманских князей из Сирии и Месопотамии присоединились к армии Саладина, который спустился с Рожковых гор и в виду христиан перешел через равнину, с распущенными знаменами и при звуках труб и литавр. Тогда началась новые битвы. Зимой три большие перекатные башни пробили стены Акры; во время одного генерального сражения эти башни были сожжены нового рода греческим огнем, изобретателем которого был один дамасский житель; сожжение этих трех башен привело в уныние христианскую армию; ландграф Тюрингский, потеряв надежду на успешный исход дела, возвратился в Европу.

Осаждающую армию тревожили беспрерывные нападения неприятеля. Под знаменами обоих вероисповеданий одновременно шла борьба на море и на суше; между европейскими и мусульманскими судами, нагруженными оружием и продовольствием, происходили ожесточенные схватки в Птолемаидской гавани; от победы или поражения зависели поочередно изобилие или голод в городе или в христианском лагере. С другой стороны, берега реки Вила и Туронский, Магамерийский и Кизанский холмы всякий день оглашались громом оружия и шумом битв. Колесница, на которой возвышалась башня, увенчанная крестом и белым флагом, указывала место сбора христиан и предшествовала им в битве. В армии франков оказывалось, однако же, более храбрости, чем дисциплины; жажда военной добычи увлекала их за пределы строя, и вожди их, не пользовавшиеся в их глазах достаточным авторитетом, не в состоянии были удерживать их. Саладин, более уважаемый своими подчиненными, часто пользовался беспорядками и неурядицей, бывшими у крестоносцев, чтобы с выгодой нападать на них и вырывать из их рук победу.

Между тем, на Востоке распространились слухи о скором прибытии армии германского императора. Встревоженный Саладин выслал отряды навстречу такому опасному врагу; несколько мусульманских князей покинули лагерь в Акре, чтобы идти на защиту своих владений, угрожаемых со стороны новых пилигримов с Запада. Крестоносцы, опасаясь, чтобы германцы не подоспели разделить с ними честь победы над Птолемаидой, понуждали своих вождей подать сигнал к битве, тем более что ослабление Саладинова лагеря казалось им благоприятной минутой для нанесения решительного удара. Князья и духовенство старались обуздать их неблагоразумное рвение - напрасные старания! В день праздника св. Иакова посредством возмущения и насилия открываются все выходы из лагеря, и толпы христиан быстро наводняют равнину и пробиваются в лагерь Саладина; пораженные ужасом, мусульмане отступают сначала перед этим бурным нападением, но между тем как христиане увлекаются жаждой грабежа, мусульмане соединяются и настигают внезапно победителей, занятых разграблением палатки Малик-Адила, брата Саладина.

Меч турок является искуплением необузданности и корысти христиан. "Враги Господа, - повествует один арабский летописец, - дерзнули войти в лагерь львов ислама, но они подверглись ужасным последствиям божественного гнева; они пали под ударами мусульманских мечей, как листья падают осенью под ударами бури". "Девять рядов мертвецов, - говорит другой арабский писатель, - покрывали равнину, лежащую между холмами и морем; в каждом ряду было по тысяче воинов". Нападение птолемаидского гарнизона на лагерь крестоносцев довершило бедствия этого дня; палатки христиан были разграблены, множество женщин и детей уведены в неволю мусульманами. Горе христианской армии перешло в мрачное отчаяние, когда до них дошла весть о смерти Фридриха Барбароссы и о бедствиях, вынесенных германской армией. Вожди пилигримов только и думали теперь о возвращении в Европу; но вдруг в гавани Птолемаидской показался флот. Надежды крестоносцев оживились при виде огромного количества высаживающихся на берег французов, англичан, итальянцев под предводительством Генриха, графа Шампаньского.

Саладин, устрашенный прибытием этого подкрепления из Европы, отступил во второй раз на высоты Карубы. Городу пришлось подвергнуться новым нападениям. Тараны колоссальной величины, две громадные башни из дерева, железа, стали и меди, сооружение которых стоило графу Шампаньскому 1500 червонцев, угрожали стенам крепости; несколько раз уже крестоносцы ходили на приступ крепости и почти готовы были водрузить на стенах ее свои победоносные знамена. Осаждаемые, однако же, неутомимо защищая крепость, сожгли боевые машины христиан и, в свою очередь, произвели несколько вылазок, посредством которых они оттеснили крестоносцев и загнали их в лагерь.

Между тем, с моря подоспевала помощь акрскому гарнизону; крестоносцы, чтобы воспрепятствовать сообщениям крепости с морем, решились овладеть Мушиной башней, господствовавшей над Птолемаидским портом. Экспедиция против этого укрепления, под начальством герцога Австрийского, не имела успеха; в гавань была пущена подожженная барка, наполненная горючими веществами, для того чтобы поджечь мусульманские суда, но внезапно переменившийся ветер направил пылающую барку к деревянной башне, поставленной на корабле герцога Австрийского, и пламя охватило башню и христианский корабль. В то время как герцог Австрийский старался овладеть Мушиной башней, армия крестоносцев совершала бесполезное нападение на город; отряды Саладина, пользуясь этим, нахлынули на лагерь осаждающих, и те должны были поспешно возвратиться, чтобы защитить свои палатки от пожара и разграбления. В это время прибыл сюда Фридрих герцог Швабский с жалкими остатками германской армии. Он пожелал ознаменовать свое прибытие битвой, которая не привела ни к чему, кроме бесплодных подвигов. В христианской армии начали чувствовать голод. Конные воины, побуждаемые голодом, убивали своих лошадей; внутренности лошади или вьючного скота продавались за 10 золотых су. Владетельные князья, бароны, привыкшие к роскошной жизни, с жадностью разыскивали растения и коренья, чтобы утолить ими свой голод. Доведенные голодом до отчаяния, многие христианские воины перешли под знамя ислама.

В скором времени появились заразные болезни от трупов, разбросанных по равнине. В христианском лагере под стенами Акры возобновились мрачные сцены смерти и похорон, бывшие во время осады Антиохии, зимой 1097 г. Чума поразила знаменитых вождей, избежавших роковых случайностей войны. Герцог Швабский умер вследствие лишений и болезни. В довершение бедствий возникли распри из-за наследования оставшегося вакантным иерусалимского престола. Сибилла, жена Ги Люсиньяна, и двое детей ее умерли; Изабелла, вторая дочь Амальрика и сестра королевы Сибиллы, осталась наследницей иерусалимской короны. Ги Люсиньян также предъявлял на нее свои права; но этот принц, не умевший защитить Иерусалима, не имел многочисленных приверженцев. Конрад маркиз Тирский, прославившийся своей храбростью, также питал честолюбивые замыслы царствовать над Палестиной; женатый на сестре Исаака Ангела, императора Константинопольского, он задумал жениться на Изабелле, бывшей уже замужем за Гумфридом Торонским. Лесть, дары, обещания - все было пущено в ход со стороны маркиза Тирского; наконец, духовный совет решил развод принцессы Изабеллы с Гумфридом Торонским, и наследница королевства сделалась супругой Конрада, у которого таким образом оказалось две жены, одна - в Сирии, другая - в Константинополе. Подобный скандал не мог содействовать успокоению враждующих сторон. В конце концов решено было отдать это дело на суд Ричарда и Филиппа, прибытия которых ожидали в скором времени.

В Мессине произошло свидание этих двух монархов. По прибытии в Сицилию они застали здесь войну за наследство по смерти Вильгельма II. Констанция, дочь Вильгельма II, вышла замуж за Генриха VI, римского короля, и поручила ему защиту своих прав; Танкред, брат Констанции, любимый и народом, и высшим сословием страны, держался, между тем, силой оружия на престоле, принадлежащем сестре. Немецкие отряды, призванные поддерживать права Констанции, опустошали Апулию. Танкред, не успевший еще упрочить за собой власть, опасался встретить в Филиппе-Августе союзника германского императора, а в Ричарде - брата королевы Иоанны, вдовы Вильгельма, которую он держал в тюремном заключении. Покорностью и угодливостью он обезоружил короля Французского, но Ричард, умиротворить которого оказалось труднее, гордо потребовал приданого Иоанны и овладел двумя фортами, господствовавшими над Мессиной. Он выставил свое знамя в самой столице Сицилии, но это знамя было сорвано по приказанию Филиппа-Августа. Недоверие и ненависть возникли между двумя королями, а следовательно, и между Францией и Англией. Ричард отказался жениться на принцессе Алисе, сестре Филиппа-Августа, руки которой он прежде добивался и ради которой вел войну со своим отцом Генрихом II. Элеонора Венская, питая непримиримую вражду к французам, хлопотала о том, чтобы Ричард женился на принцессе Беренгарии, дочери дона Санчеса Наваррского.

Однако же английский король, увлеченный внезапно порывом раскаяния и покаяния, пожелал подвергнуться бичеванию, чтобы искупить вину свою перед крестоносцами. Он решился обратиться к одному отшельнику по имени Иоаким, спасавшемуся в уединении в горах Калабрийских и славившемуся искусством открывать тайны будущего посредством Апокалипсиса. На вопрос о последствиях предполагаемой войны в Палестине Иоаким отвечал, что Иерусалим будет освобожден через семь лет после взятия Птолемаиды и что до тех пор Бог ниспошлет победы Ричарду и прославит имя его выше всех земных князей. Из этого предсказания исполнились только слова отшельника относительно будущей славы Ричарда.

В первый весенний день христианские флоты отправились в Палестину. Филипп-Август был принят как ангел Божий в христианском лагере под Акрой. Французы расположились лагерем на расстоянии выстрела от неприятельских укреплений; они сделали такие приготовления к приступу, что, как говорят, могли бы овладеть городом; но Филипп, воодушевляемый рыцарским духом более, чем политическим расчетом, пожелал, чтобы Ричард присутствовал при этой первой победе. Это великодушие было невыгодно в том отношении, что предоставило осажденным время получить подкрепление.

Флот Ричарда по выходе из мессинской гавани был застигнут сильной бурей; три корабля были разбиты у берегов острова Кипр, и спасшиеся от кораблекрушения были очень грубо приняты жителями. Корабль, на котором находились Беренгария Наваррская и Иоанна, королева Сицилии, не был даже допущен в порт Лимасол. Самому Ричарду, прибывшему сюда с соединенным флотом, было отказано в приеме; один греческий князь, по имени Исаак, владетель и притеснитель острова Кипр, стал угрожать английскому королю. Немного понадобилось времени, чтобы укротить этого греческого князя. Ричард овладел островом, который оставался потом 300 лет во владении латинян. Таким образом, в то время как Филипп-Август поджидал своего соперника, чтобы отнять крепость у сарацин, Ричард положил основание новому королевству. В городе Лимасол, по соседству с древним Амафунтом, Ричард отпраздновал свою свадьбу с Беренгарией Наваррской. После этого он отправился в путь, чтобы присоединиться к крестоносцам, стоявшим в лагере близ Птолемаиды.

Узнав о прибытии с Запада двух могущественных государей, Саладин разослал во все стороны послов к мусульманским князьям; во всех мечетях возносились молитвы о даровании победы его армии и имамы призывали народ к восстанию против врагов Мухаммеда. "Походы ваши против неверных, - говорили имамы, - опасности, раны и даже просто переход через поток - все будет записано в книге у Бога". Воодушевляемые речами апостолов ислама, мусульмане со всех сторон Азии стекались в лагерь Саладина.

Со времени ссоры в Мессине отношения между Филиппом и Ричардом приняли характер раздражительной зависти; хотя частые разногласия между ними и кончались заверениями в дружбе, но эти заверения скоро забывались. Филиппу-Августу досадно было выслушивать восхваления Ричарду за покорение им острова Кипр; армия английского короля была многочисленнее армии короля Французского. Ричард, истощивший все средства своего государства перед отправлением в поход, был теперь, по прибытии в Акру, богаче Филиппа; союз между этими людьми ни в каком случае не мог быть вполне искренним, в особенности же если принять в соображение пылкий нрав Ричарда; притом, герой с львиным сердцем сознавал свои достоинства и был не такой человек, чтобы смиренно переносить положение вассала, в котором он находился. Такие поводы к соперничеству между французами и англичанами повредили успешному ходу осадных работ и замедлили взятие Птолемаиды.

Филипп-Август, обязанный принять решение по поводу споров о короне иерусалимской, объявил себя на стороне Конрада; этого было достаточно, чтобы Ричард принял сторону Ги Люсиньяна. Христианская армия распалась на две части; в одной были французы, германцы, храмовники, генуэзцы; другая состояла из англичан, пизанцев и иоаннитов. Филипп-Август и Ричард, захворав по прибытии в Палестину, вынуждены были оставаться в бездействии в своих палатках. Во время болезни оба короля поддерживали с Саладином отношения, отличавшиеся такой вежливостью и великодушием, что это не могло пройти незамеченным в истории. Выздоровев, оба монарха занялись соединением всех христианских сил против общего врага; и прежде всего покончили с гибельными спорами, порешив, что Ги Люсиньян пожизненно сохранит титул короля, а Конрад и его потомство будут по смерти Ги Люсиньяна наследниками Иерусалимского королевства. В довершение мирного согласия решено было, что в то время, когда Ричард или Филипп-Август поведет атаку против города, один из них останется оберегать лагерь и противодействовать армии Саладина.

Явившись снова под стенами города, осаждающие встретили сопротивление, какого не ожидали; мусульмане успели укрепить город в то время, когда христиане заняты были бесплодными спорами. Тут начались страшные битвы, так как приходилось то вести осаду города, то отражать армию Саладина. Теперь как под знаменем Креста, так и под знаменем ислама деятельность, мужество, презрение к смерти заявили себя поистине чудными подвигами. Христиане ежедневно пускали в ход новые средства, чтобы сокрушить стены и проникнуть в крепость. Когда их деревянные башни и тараны были сожжены, они делали подкопы и пробирались подземным ходом до самой основы укреплений. В особенности замечательна была храбрость французов; целью своих нападений они избрали Проклятую башню на восточной стороне города; стены с этой стороны уже начали обрушиваться, и скоро должен был открыться пролом. Встревоженные близкой опасностью и ослабевшие от болезней и голода, воины гарнизона пришли в уныние. Комендант крепости решился просить о капитуляции; он явился к Филиппу-Августу и предложил отдать ему город на тех же условиях, на которых христиане отдали его мусульманам четыре года тому назад, то есть с предоставлением осаждаемым жизни и свободы искать убежища, где они пожелают. Французский король, посоветовавшись с главными начальниками войска, отвечал, что крестоносцы не согласятся даровать пощаду жителям и гарнизону Птолемаиды, если мусульмане не возвратят Иерусалима и всех христианских городов, перешедших к их власти со времени Тивериадской битвы. Комендант удалился, поклявшись Мухаммедом погрести себя заживо под развалинами города.

Плодом этого мужественного решения было последнее и сильное сопротивление. Но после этого мимолетного порыва отчаяния вид разрушенных башен, бегство нескольких вождей, бедственное положение жителей побудили эмиров к новым переговорам с христианами. Возвратясь в палатку Филиппа-Августа, вожди обещали заставить возвратить франкам древо Животворящего Креста и 1600 пленных; сверх того они обязались уплатить государям христианским 200 000 червонцев. Заложники со стороны мусульман и весь народ, заключенный в Птолемаиде, должны были остаться во власти христиан в ожидании полного осуществления договора. Эта капитуляция была принята. Саладин получил известие об этом в ту минуту, когда был готов употребить последние усилия, чтобы спасти крепость; такой исход дела после стольких битв поразил душу его глубокой скорбью.

Таким образом кончилась осада Птолемаиды; жители города и гарнизон защищались в продолжение двух лет с непоколебимой стойкостью, с неутомимым рвением. Крестоносцы под стенами этого города пролили более крови и проявили более храбрости, чем было бы нужно для завоевания целой Азии. Во все это время более 100 000 христиан пали жертвами меча и болезней. По мере того как европейские легионы гибли на акрской равнине, прибывали с Запада новые силы; суда, отправляемые из всех западных портов, доставляли вооруженных ратников, которым предстояло так же бедственно исчезнуть вокруг Туронской возвышенности или на песчаном дне реки Вилы; можно было предположить, что море и земля Сирии вошли в соглашение между собой и что одна взялась поглощать то, что доставляло ей другое. Эта осада Птолемаиды, предпринятая королем-беглецом, соединила мало-помалу все разрозненные христианские силы. Целые государства восстали и стремились к освобождению Иерусалима, и вся эта гроза разразилась и замерла в одном из прибрежных городов Палестины. Следует заметить при этом, что спасение христианских войск под стенами Акры последовало от превосходства христианского флота над флотом мусульманским; если бы франкские суда, доставлявшие продовольствие в лагерь крестоносцев, потерпели поражение в битвах с судами сарацин, то армия осаждающих погибла бы от голода.

Во время этой продолжительной осады Акры обнаружились и получили толчок к развитию дух, нравы и страсти христианского и мусульманского народов. Средства для нападения и для защиты усовершенствовались. Не являются более, как в прежних экспедициях, чудесные знамения для возбуждения благочестивого рвения крестоносцев; но фанатизм европейских воинов, тем не менее, силен и неустрашимость их, тем не менее, непоколебима. В разгар войны, когда многие изобретения увеличили число гибельных случаев, с обеих сторон оказались проявления человечности, и христиане, так же как и мусульмане, чуждались иногда варварского образа действий. В дни перемирия рыцарские празднества прерывали печальное однообразие битв: на акрской равнине происходили турниры, на которые бывали приглашаемы и сарацинские воины. Франки танцевали под звуки арабских инструментов, а мусульмане плясали под аккомпанемент песен менестреля. Лагерь крестоносцев близ Птолемаиды как бы превратился в большой европейский город с его ремеслами, механическими искусствами и рынками. Жадная промышленность часто пользовалась бедствиями крестоносцев, но часто и получала подобающую кару. Пороки, всегда присущие многочисленным сборищам, и сцены разврата примешивались к зрелищу бедствий. Были, однако же, и назидательные проявления и блистательные примеры милосердия. Образовались учреждения для напутствия умирающих и для погребения умерших. Во время этой осады великодушная заботливость о северных воинах положила основание благодетельной ассоциации Тевтонских рыцарей. В это же время возникло учреждение во имя Святой Троицы, целью которого был выкуп христиан, взятых в плен мусульманами.

Филипп-Август и Ричард разделили между собой продовольствие, военные запасы и богатства города, к великому неудовольствию множества крестоносцев, пострадавших и участвовавших в битвах под стенами Птолемаиды в продолжение двух лет. Король Французский выказал в своих действиях мягкость и умеренность; английский же король воспользовался победой без всякого стеснения не только в отношении к неверным, но и в отношении к крестоносцам. Леопольд Австрийский оказал чудеса доблести, и знамя его развевалось на одной из городских башен; Ричард приказал его снять и бросить в ров. Леопольд удержал германских воинов, которые взялись за оружие, чтобы отомстить за такое оскорбление; сама судьба позаботилась впоследствии об удовлетворении его справедливого негодования. Конрад, имевший причины быть недовольным английским королем, внезапно удалился в Тир. Филипп-Август объявил в скором времени о своем намерении возвратиться в свое государство и отправился морским путем в Европу, оставив в Палестине 10 000 французов под начальством герцога Бургундского. Он понял, что крестовый поход не представлял дальнейшего поприща для его славы.

Глава XVI

Поход армии Ричарда от Сен-Жан-д'Акры до Яффы. -
Битва при Арсуре. – Пребывание в Яффе. -
Аскалон выстраивается вновь (1191-1192)

Прошло уже более месяца, а условия Птолемаидской капитуляции еще не были выполнены. Саладин не мог решиться выдать крестоносцам 2000 пленных, готовых снова вооружиться против него, 200 000 червонцев, назначенных на содержание той армии, которую он не мог победить, и древо Честного Креста, вид которого возбуждал энтузиазм и рвение христианских воинов. Христиане уже несколько раз обращались к султану с требованием исполнения данных им обещаний, угрожали умерщвлением мусульман, находившихся в их власти, если он не исполнит условий договора; но политика Саладина оставалась непоколебимой. Страшные угрозы христиан были не напрасны. 2700 сарацин в оковах были выведены на равнину и поставлены в виду лагеря султана; выбор места казни несчастных пленников был как бы последним напоминанием Саладину об исполнении договора. Затем Ричард отдал приказ умертвить этих 2700 пленников. Не следует обвинять в этом варварском поступке одного только английского короля, так как казнь пленных решена была на общем совете вождей христианской армии. Некоторые летописцы говорят, что Саладин еще прежде того велел умертвить христианских пленников, которых он обязался возвратить в обмен на мусульманских. Впрочем, мусульмане не упрекали Ричарда в умерщвлении их пленных братьев, они вознегодовали на султана, который мог бы выкупить их жизни и свободу, если бы исполнил условия договора.

После продолжительных трудов наступил теперь отрадный отдых для христиан-победителей. Изобилие продовольствия и кипрского вина заставляло крестоносцев забывать суровую цель их похода. Не без сожаления покинули они город, в котором жизнь их была полна удовольствий. В назначенный день 100 000 крестоносцев под предводительством Ричарда перешли реку Вилу, обошли Каифский залив и направились к Кесарии, куда они прибыли после шести дней утомительного пути. На колеснице, поставленной на четырех колесах, обтянутых железом, водружен был высокий шест, на котором развевалось знамя священной войны; вокруг нее же соединялись все в минуту общей опасности. Шествие христиан было продолжительной битвой и постоянным страданием; им приходилось на всяком шагу отражать нападения неприятеля и бороться с трудностями пути. Армия проходила не более трех лье в день; каждый вечер она расставляла свои палатки, и, прежде чем войско предавалось ночному покою, герольд провозглашал на весь лагерь: "Господи, помоги Святому Гробу Твоему!" Трижды повторял он этот возглас, и все войско повторяло эти слова вслед за ним, возведя к небу глаза и руки.

Летописцы отметили те местности, по которым проходила христианская армия; прежде всего упоминают они о замке Капернаумском, которого не находят теперь путешественники. Затем упоминают они об "узких дорогах" - это было что-то вроде дороги, пробитой в камне человеческой рукой между двумя грядами скал на протяжении полумили; за равниной, в конце этих узких дорог, возвышается теперь замок пилигримов, называемый Атлик, выстроенный храмовниками через несколько лет после того, как проходил тут Ричард. Крестоносцы перешли через реку Крокодилов, называемую теперь Нхар-Куках. В Кесарии, где остановилась на отдых армия Ричарда, нет теперь жителей, но уцелели еще ее башни на морском берегу.

Миновав Кесарию, крестоносцы подверглись большим опасностям. Саладин, сгорая нетерпением отомстить за потерю Птолемаиды и избиение мусульманских пленных, собрал всю свою армию. 200 000 сарацин расположились по горам и на равнине; они заняли берега реки, известной у летописцев под названием Рошеталии (ныне Леддар), чтобы преградить путь крестоносцам. При виде мусульманской армии Ричард приготовился к битве. Христианские войска разделились на пять отрядов; они были так тесно сомкнуты, говорит один летописец, что нельзя было бы бросить между ними какого-нибудь плода, не задев человека или лошадь. Воины получили приказ не выступать из рядов и стоять неподвижно при приближении неприятеля. Вдруг, в третьем часу дня, на арьергард крестоносцев нападает толпа сарацин, спустившихся с гор с быстротой молнии, при звуках труб и литавр, оглашая воздух страшным ревом. За первыми фалангами варваров следуют другие, и вскоре мусульманская армия, как выражается арабский писатель, окружила христианскую армию, "как ресницы окружают глаз". Иоанниты, позади которых выступали стрелки и метальщики, составлявшие арьергард крестоносцев, отразили этот первый натиск неприятеля; христиане, несмотря на повторяющиеся нападения, не прерывали своего шествия. Ричард возобновил приказ оставаться в оборонительном положении и не бросаться на неприятеля прежде, чем будет подан сигнал из шести труб: двух во главе армии, двух в центре и двух в арьергарде.

Наконец, однако же, несколько рыцарей, не стерпев позора бездействия и не дождавшись сигнала Ричарда, бросились на сарацин. Примером их увлеклись и разные отряды армии, горевшей нетерпением сразиться с неприятелем, и битва закипела. Король Ричард появлялся всюду, где нужна была помощь христианам, и повсюду его появление сопровождалось бегством турок. Сражение происходило на пространстве между Арсурской возвышенностью и равниной Рамлы, от моря до гор. Земля была покрыта изорванными знаменами, переломленными копьями и мечами. В двадцати телегах не поместились бы все стрелы и дротики, которыми была усеяна земля, рассказывает летописец-очевидец. Сарацины не могли выдержать яростного напора франков; желтые значки Саладина отступили перед знаменами Ричарда.

Христиане, с трудом веря своей победе, оставались еще на поле сражения. Они занялись уходом за ранеными и уборкой оружия, покрывавшего поле битвы, когда вдруг 20 000 сарацин, собранные своими вождями, появились вновь, чтобы возобновить битву. Не ожидавшие нового нападения крестоносцы были сначала поражены изумлением. Изнемогая от зноя и усталости, они нуждались для своего ободрения в присутствии Ричарда, перед которым ни один сарацин не мог устоять и которого среди этой ужасной схватки летописцы сравнивают с жнецом, пожинающим колосья. В то время как победоносные христиане снова двинулись к Арсуру, отчаяние придало силы мусульманам еще раз напасть на их арьергард. Ричард, два раза отразивший неприятеля, устремляется на место битвы в сопровождении только 15 рыцарей, громко повторяя военный лозунг: "Господи, спаси Святой Гроб!" И мусульмане разбегаются при первом столкновении; войско их, трижды пораженное, было бы истреблено совершенно, если бы уцелевшим остаткам его не удалось поспешным бегством скрыться в арсурском лесу. Больше 8000 мусульманских воинов и 32 эмира погибли во время сражения. Христианская же армия потеряла только около 1000 человек. Велика была скорбь христиан, когда они увидели между мертвыми Иакова Авенского. Его нашли покрытого ранами и окруженного товарищами и родственниками, убитыми возле него. Неустрашимый Иаков Авенский, который продолжал битву и тогда, когда у него были уже оторваны рука и нога, воскликнул, умирая: "О Ричард! Отомсти за мою смерть!" Этот защитник Креста похоронен в Арсуре, в церкви Богородицы, оплаканный всей армией.

Летописи древности и новых времен не представляют битвы более замечательной, чем эта битва Арсурская; тут встретились храбрейшие воины Европы и Азии; берега Леддара, на которых теперь виднеются только черные шатры бедуинов и слышатся только робкие шаги пилигрима, направляющего свой путь к Святым местам, были тогда свидетелями такого героизма, какого не видели Граник и Симоис. Современные летописи с изумлением повествуют о невероятных подвигах Ричарда. Из одного из писем короля Английского мы узнаем, что он был ранен слегка в левый бок. Эта битва могла бы решить участь крестового похода: если бы победа осталась за Саладином, то Крест исчез бы из Сирии. Франки не воспользовались своим торжеством, но если бы они продолжали преследовать побежденного неприятеля, то могли бы вырвать Сирию и Египет из-под власти мусульман.

Сарацинские воины, устрашенные воспоминаниями об осаде Птолемаиды, не решались более запираться в укреплениях. Саладин разорял города и замки, которых не мог защищать, прибыв в Яффу, крестоносцы нашли там только развалины. Между предводителями христианскими одни хотели воспользоваться страхом, овладевшим неприятелем после Арсурской битвы, и были того мнения, что следует немедленно идти к Иерусалиму; другие думали, что благоразумнее восстановить сначала разрушенные крепости. Первое из этих мнений принадлежало герцогу Бургундскому, второе - Ричарду. Вероятно, эти различные мнения вытекали не из убеждения в их справедливости, а были внушены духом противоречия и соперничества. Английская партия оказалась многочисленнее, и мнение Ричарда восторжествовало. Решено было приступить к восстановлению стен Яффы. Сюда приехали к королю Английскому королева Беренгария, вдова Вильгельма, короля Сицилии, и дочь Исаака. Шатры христиан были раскинуты среди огородов и фруктовых садов Яффы, и все роскошные дары осени предоставлены были пользованию пилигримов.

Во время пребывания христианской армии в Яффе Ричард едва не попался в руки мусульман. Однажды, охотясь на полях саронских, он прилег отдохнуть под деревом и заснул. Вдруг он был разбужен криками своих товарищей, завидевших приближающийся отряд сарацин. Английский король вскакивает на лошадь и приготовляется к битве; вскоре неприятель окружает его и теснит; Ричарду становится трудно бороться с многочисленным неприятелем. Ему угрожала неминуемая опасность, но в это время один из рьщарей его свиты по имени Вильгельм де Пратель восклицает на мусульманском языке: "Я - король! Пощадите жизнь мою!" Великодушного воина берут в плен, а Ричард, обязанный, таким образом, своим спасением преданности французского рыцаря, успевает добраться до Яффы, где христианское войско с ужасом приняло весть об опасности, которой подвергался король. Вильгельм де Пратель, между тем, был отведен в дамасскую тюрьму. Ричард впоследствии не находил, что он заплатил слишком дорого за свободу своего верного рыцаря, возвратив Саладину десять его эмиров, взятых в плен крестоносцами.

Христианская армия выступила из Яффы и к празднику Всех Святых расположилась лагерем между замками Планским и Майе. Сарацины и крестоносцы не искали более новых битв, и, проходя по стране, разоренной их победами, одни старались только о том, чтобы разрушать города, а другие - чтобы строить вновь башни и стены. Тем не менее, время от времени блистательные подвиги примешивались к трудам христианской армии; в Лидде, в Рамле, в Аскалоне произошли стычки с неприятелем, и Ричард продолжал одерживать верх над сарацинами. Между тем, герцог Бургундский и его французы неохотно подчинялись власти английского короля. Конрад маркиз Тирский под влиянием враждебного чувства к нему дерзнул даже предложить мусульманам соединиться с ними против Ричарда. Английский король, со своей стороны, повторив Саладину обещание, данное уже им Малик-Адилу, объявил ему, что он готов возвратиться в Европу, если христианам возвратят Иерусалим и древо Животворящего Креста. Ричардом сделаны были и другие предложения, которые, по своему свойству, не могли вызвать одобрения христианской армии: он предложил Иоанну, вдову Вильгельма Сицилийского, в супружество Малик-Адилу; под покровительством Саладина и английского короля супруги эти должны были царствовать над мусульманами и христианами и управлять королевством Иерусалимским. Мысль о подобном союзе поразила удивлением законников ислама; султан же, по-видимому, принял ее не без сочувствия. Но епископы христианские энергически восстали против этого союза, и переговоры по этому поводу не привели ни к чему.

Ричард, обвиняемый в намерении изменить делу Креста и желая возвратить утраченное им доверие пилигримов, велел обезглавить всех мусульман, находившихся у него в плену, и объявил о своем намерении идти на освобождение Иерусалима. Зимние дожди привели христианский лагерь в бедственное состояние; погибло громадное количество лошадей и вьючного скота; большинство пилигримов снова упали духом. Однако же надежда увидеть в скором времени город Иисуса Христа оживила умы и возбудила вновь мужество. Между тем Саладин окружал Иерусалим новыми окопами и распоряжался починкой стен и башен. Конница мусульманская оберегала пути к священному городу.

В христианской армии некоторые были против плана предпринимать осаду Иерусалима в зимнее время, но большинство крестоносцев были под влиянием пламенного энтузиазма. Когда вожди решили приступить к восстановлению Аскалона, одной из крепостей, разрушенных Саладином, это привело христианскую армию в глубокое уныние; среди толпы, столько выстрадавшей ради того, чтобы идти в Иерусалим, послышались вопли отчаяния; поднялся горький ропот против вождей, против Ричарда и против самого Бога. Герцог Бургундский и его французы покинули знамя Ричарда; но депутаты, которые стали убеждать их именем Иисуса Христа, склонили их возвратиться в лагерь.

В Аскалоне глазам крестоносцев представились только груды каменьев. Они принялись перестраивать город. Ричард являлся повсюду, чтобы ободрять работников, и сам рыл Облучатель дезар применяется дома и помещениях всех типов.